Касня

...ты - страна нашей юности, Касня...

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

У истоков (А. Я. Ларченков)

E-mail Печать PDF

Дорогой мой старый друг!

Ты не забыл? Ты помнишь нашу старую, тяжело израненную войной, холодную, продуваемую зимними ветрами школу? С горем пополам обогреваемую печками, сработанными из двухсотлитровых бочек из бензина?

Ту нашу, неполносреднюю школу?

Помнишь же, конечно, потому что вряд ли забудешь то наше школьное время. Время, которое мы относим к самым лучшим и отрадным нашим временам, забывая и холод, и голод, и одежонку тех военных лет. Те же снежные сугробы на наших горбатых дорогах, дорожную грязь, проливные дожди и пронзительные вьюги, весеннее водополье... и чудесные наши весны, нашу душевную атмосферу бытия, безграничную ее радость.

Школа стояла на голом пригорке. Ни деревца, ни кустика вблизи. Из ее восточных окон открывалась перспектива от поселка Мамоново (он и начинался-то со школы) до дальнего темного леса, почти на десять километров, до железной дороги Москва-Минск. Дорога была не видна. Но видны были дымы паровозов, двигающихся по-над черным лесом либо к Вязьме, либо к Москве.

И весь поселок Мамоново как на ладони, железнодорожный путь линии Вязьма-Сычевка с разрушенным и начинавшим строиться полустанком Касня. А за линией железной дороги уже была деревня, которая прежде называлась Рождество, а потом, как и станция, - Касня. А в южные окна был виден вдали, всего в километре, сеяный лес, который все звали «Сеянкой», дом, где жили наши учителя, и дровяной сарай, где лежали заготовленные на зиму для школы дрова.

Когда в августе сорок четвертого года мы пришли в школу сдавать заявления, здание школы было мало похожим на подготовленное к зиме учебное заведение. Были остеклены рамы и заделаны пропиленные оккупантами проемы в стенах, через которые заезжали их автомобили и прогонялись кони: школа была для них гаражом и конюшней.

У школы тогда, в сорок четвертом, работали с топорами и пилами трое стариков. Несколько пожилых женщин конопатили паклей дыры заделанных проемов, забивая паклю деревянными долотами между бревен.

Мы спросили, как найти директора школы.

- А вон идите в учительский дом. Он там, в своей комнате принимает.

Директор сидел в небольшой комнатенке в полузастегнутой гимнастерке. Здесь же в комнате двигалась, занимаясь своими делами, женщина.

Мы поздоровались, положили на стол перед директором свои документы: заявления, табели за четвертый класс. Он взял, бегло посмотрел в наши бумаги и, отложив их в сторону, сказал:

- Занятия с первого октября. А три дня в неделю приходите к девяти часам в школу. Будем работать. Работы много, инструмент – пилы, топоры, лопаты имеются. Работа будет разная. Каждому по силам. – И встал из-за стола, одернул гимнастерку.

Как потом мы узнали, директор с женой только приехали. Его, офицера связи, освободили от военной службы и отправили в тыл как учителя налаживать образование в освобожденных от оккупации школах и определили в полуразрушенную Каснянскую школу директором ее с заданием восстановить школу к началу учебного года и начать в ней занятия.

Имени и отчества своего он не назвал нам, а работавшие женщины сказали, что фамилия его Соколов, зовут Марком Терентьевичем, а женщина, что была в комнате, - жена. Зовут Анной Ивановной. Он – человек негордый, даже «малохарактерный», а Анна Ивановна – строга и держит «мужика в рукавицах». Таким было наше первое знакомство с нашими первыми каснянскими учителями.

Около полутора месяцев три раза в неделю в любую погоду приходили мы работать в школу. Но благо: конец августа и сентябрь выдались погожими, что способствовало как самой работе, так и ее результатам. Для утепления здания Марк Терентьевич решил отштукатурить внутренние стороны стен, чтоб и классы выглядели пригляднее, светлее. Только чем штукатурить? Разумеется, глиной. Стены обивались хлыстами лозы и ивы, которыми мы, ученики резали и рубили вдоль болотистых низин. Эту работу делали мальчишки. А месили глину девчонки под руководством работавших на восстановлении школы женщин-строителей. Сухая погода способствовала быстрому высыханию «штукатурки» (глины на воде). И уже к середине сентября женщины, достав где-то извести, побелили стены всех классов. Классы стали светлые. Правда, известь «мазала» одежду. Но лучше придумать было нечего, кроме того, что у стен надо было держаться настороже. Правда, вскоре женщины сделали какой-то «страхующий» раствор и обработали им стены, и стены перестали отчаянно мазаться.

Мы делали все. Обтесывали бревна, утепляли, засыпая землей вдоль фундамента «завалинку» школы, мастерили столы («парты») из расчета – парта на четырех учеников, ладили скамейки к «партам» (тоже из расчета на четыре человека), ремонтировали кровлю. Школа была крыта щепой, и мы освоили премудрость ее крепления. А крепить ее надо было «щепными гвоздями», которых не было. И гвозди рубились из сталистой, крепкой проволоки. С тремя мужиками строителями мы делали все. Три дня в неделю – в школе, на стройке, а остальные четыре дня недели – колхозные сельхозработы. Не хватало в деревне рабочих рук. Приходилось трудиться на «два фронта». Нам было по пятнадцать лет. Мы были уже взрослые, мужики. С нас был уже спрос как со взрослых.

Ты, конечно, помнишь наш первый день занятий. Мы пришли к девяти, но, чуть позже, чем все остальные. И наш стол, что мы сделали для себя, был уже занят. Нам осталось только выстроиться в конце класса у стенки.

На урок пришла Анна Ивановна Винчель.

- Мы без места, - сказали мы ей. Наш стол занят.
- Идите к директору, - посоветовала она нам, - и с ним разбирайтесь. Вон и он как раз идет, - продолжила она, взглянув в окно.

Мы поспешили на улицу и, поздороваясь с директором, заявили:

- Наш стол занят. Мы без стола.
- Пойдемте, - кратко оборонил Марк Терентьевич, - и пошел к сараю. Мы последовали за ним.

В сарае стоял хорошо сработанный в свое врем стол. Мы обрадовано схватили его, но он остановил нас.

- Этот остается здесь, как образец, для тех, кто еще не пришел, а вы делайте такой же для себя.
- Но мы же пропустим занятия! – зашумели мы.
- Ничего. Наверстаете. Инструменты, проволока для гвоздей знаете, где.

И он тут же ушел.

К концу последнего урока мы сколотили крепкий стол, сделали скамейку, и торжественно внесли их в класс. Захвативших наш стол мы заставили переместиться вперед, к центру класса и заняли свое место у стены «на Камчатке». Сели. Через минуту задребезжал звонок. Последний звонок первого дня учебы нашей в 5 «б» классе.

Половина здания школы не имела коридора. В пристройке, что была сделана почти заново, были прорублены только одни двери, как раз между двумя пятыми классами, и мы, пятиклассники, а также и шестой класс, выходили через них прямо из классов на улицу. На зиму двери утеплили, обив их войлоком. Но утепление это помогало мало. Некрашеными были и выструганные полы в классах. Марк Терентьевич добыл как-то олифы, и пол, примерно, за неделю до занятий удалось проолифить. Покрасили полы летом сорок пятого года. И этим же летом отстроили вдоль всей пристройки, впритык к ее северной стене, где не было окон, коридор-террасу, стеклянную во всю длину ее. И во всех трех классах, примыкающих к коридору-террасе, сделали входные двери, а между классами поставили стены. Очень медленно и неуверенно, однако все-таки заметно, школа обретала надлежащий учебному заведению вид сельского центра культуры. Обшита тесом она была потом, во времена строительства по-соседству нового кирпичного здания школы в два этажа, где-то в конце пятидесятых годов.

Отрадно все-таки и волнующе, что стоит она, старенькая наша альма-матер, сохранилась, жива. Она стала интернатом, в ней жили учащиеся, живущие вдалеке от Касни.

В те наши годы тоже немало было учеников из дальних деревень, а то и соседних районов. Но тогда они жили по «квартирам», снимая «углы» у жителей Мамонова, Рождества, Староселья или Андронова, ближайших деревень.

Мы с тобой, дружище, жили тогда «поблизости», ты в своем Мишакове, а я – в семи – в своем родном Воронцове. И ходили оттуда каждый день, не болея и не пропуская уроки. Я за все годы пропустил два дня: один раз у меня оторвалась у ботинка напрочь подошва (не будешь же сидеть в классе босиком!), а второй – была зверская вьюга, а шел на лыжах, долго шел, надеясь, что иду верно, но пришел обратно, к своей деревне, сделав круг в несколько километров.

Наши занятия в октябре складывались таким образом: четыре часа – определенный расписанием предмет изучения, а пятый час была постоянно физкультура или военное дело. Для всех классов поголовно. Обычно мы становились в строй на школьном дворе и наш военрук Вавин Борис Иванович или учительница по физкультуре жена Марка Терентьевича Анна Ивановна командовали нам «равняйсь!» и «смирно!» вели всех к выстланной в сорок втором году немцами дороге (выстланной десяти-двадцати сантиметровыми на отрезе полуслегами) вели нас на эту дорогу. Мы попарно брали с нее эти уже рассыпавшиеся и наполовину растасканные крестьянами на дрова слеги и несли их в школу. Дорога от школы была в полутора километрах. Принеся слеги, мы складывали их в сарай, готовя таки образом запас дров на зиму.

И не раз направляли нас на погрузку капустных кочанов, выращенных в колхозе.

Можно сказать, что и учились, и работали. Конечно, учеба была на первом месте, а работу мы уже «совмещали» по возможности, по погоде, по необходимости.

Не было учебников, не было тетрадей. Одна книжка на двоих-троих. Писали на разных канцелярских листках, иногда - на отрезанных из газет полях. Чернила – из всякой краски, сока свеклы. Зимой они замерзали. Сами же мы сидели в классах одетых, нередко в варежках.

Книжки ездили покупать в Вязьму, на рынок, который был рядом с разрушенной станцией.

Приходили и новые только что изданные книги государственными типографиями. Но было их, конечно, мало. Привозили и школьные тетради, перья для ручек. В общем, постепенно все отлаживалось. Обходились и учились. Спрашивали уроки у нас наши учителя без поблажек. Так, как и положено. И положительную оценку получить было непросто.

Дрова мы таскали весь октябрь. А с холодами «под физкультурные часы» пилили их, кололи в дровяном сарае и обогревались маленько. Печи из бочек были с трубами, выходящими прямо в форточки окон, поэтому тепло наполовину выносилось тут же на белый свет. Однако у раскаленных железных печей все-таки можно было и согреться.

Учеба и совместный труд как на заготовках дров, так и на сельхозработах сплачивали коллектив класса, да и классы тоже сближались. Так что каких-либо распрей или «массовых драк» не случалось.

Все мы были переростки: пропущено было два года учебы. Мы были взрослые. Пятиклассник уже был пятнадцатилетним. Он видел войну, драмы с выстрелами, кровью. Да и не до пустых стычек было каждому из нас. День наш был заполнен «под завязку»: доставив слеги в дровяной сарай, мы хватали свои книжки- тетрадки и спешили домой, одни за три километра, другие – за пять, а третьи – за «семь с гаком». Спешили, потому что были голодные: кусок хлеба или две картошины, что брали из дома «на завтрак» были съедены еще в первой половине дня. Ну, а дома ждал каждого скудный ужин, а потом приготовление уроков. Утром же – в шесть, в семь часов подъем и снова в путь-дорогу, снова нелегкий день. Так что ложились спать в восемь, самое позднее, в девять часов.

Однако не все так мрачно. Втянувшись, находили все-таки время и на развлечение, увлекаясь по-возможности чем-то заинтересовавшем.

А шла эта «заинтересованность» от наших учителей.

Эту «заинтересованность» учеников каснянские учителя ухитрялись организовывать буквально на пустом месте, из ничего. Так, директор Марк Терентьевич Соколов создал радиокружок, на котором большинство мальчишек взялись за создание детекторных радиоприемников. На бутылках клейстером из газет в несколько слоев клеились катушки. На эти довольно твердые катушки, снятые с бутылок, аккуратно проволочка к проволочке наматывалась тонкая изолированная лаком проволока толщиной чуть больше человеческого волоса. Проволока добывалась в разбитых машинах и танках, имевших остатки радиодеталей. «Варились» кристаллы: в мелкорастолченную серу вливался расплавленный свинец. Соединяясь, свинец и сера образовывали маленькие кристаллы «для определенного направления радиоволн». Между деревьями на жердях укреплялись антенны: чем больше, длиннее антенна, тем громче звук. Я протянул антенну длинной около шестидесяти метров, выше крыши своего и соседнего дома...

В общем, работали, занимались «радиостроительством» с увлечением и слушали Москву, хвастаясь друг перед другом, насколько больше слышимость у того или другого в наушниках, а зачастую и в одном только, так как наушники были большим дефицитом.

Ученик Вадим Скворцов организовал кружок авиамоделистов. Ребята клеили самолеты, используя старые плакаты, резали из рваных автокамер резинки и им удавалось создавать модели, которые летали.

Учитель математики Николай Антонинович Лисецкий организовал хор. Полшколы участвовало в хоре. Аккомпанемента не было. Пели акапельно. Хор широко славился и много выступал. Дважды его приглашали выступать в Вязьму на учительских конференциях.

Учитель физкультуры – Анна Ивановна Соколова наладила работу лыжной, легкоатлетической и тяжелоатлетической секций. Наши лыжники и легкоатлеты периодически завоевывали призы и грамоты на районных и областных соревнованиях. Особенно отличались наши лыжники – Петр Смирнов и Анна Цветкова.

А наш знаменитый, тогда драмколлектив! Его уже осенью сорок четвертого года создала учитель литературы Нина Андреевна Козырева. И тут же предложила поставить к Новому 1945 году ни какую-то пьеску, а «Майскую ночь» Гоголя. А собрались мы на первую репетицию в начале ноября. И мы взялись, и подготовили спектакль к 31 декабря. Спектакль получился, и мы сыграли его дважды – 31 декабря и 1 января.

Осенью сорок первого года приехала Галина Алексеевна Зуева, еще один литератор и, как оказалось, страстная любительница театра. И с сорок пятого года заработал наш коллектив драмы в полную мощь, какая только была возможна только в то время в школе – без актового зала, без достаточного по площади класса с ламповым освещением. Никакого электричества не было ни в школе, ни в округе и даже на железнодорожной станции.

«Майская ночь» стала нашим первым многоактным спектаклем. К нему мы вернулись в 1948 году уже с новыми исполнителями и в несколько иной сценической редакции и художественном оформлении.

А за «Майской ночью» кроме одноактных пьес пошли, в основном, только многоактные. И какие пьесы по тем масштабам, когда в каждой было по три-четыре действия. Одна за одной были поставлены пьесы А. Корнечука «Макар Дубрава» и «Платон Кречет», а за ними – пьесы Б. Ласкина «Школьные товарищи», три кряду в один вечер пьесы А. Чехова «Медведь», «Лебединая песня», «Предложение». Большой работой стала для коллектива инсценировка романа А. Каверина «Два капитана». И впервые на школьной сцене были сыграны две мои пьесы «Грозная бабка» и «Они комсомольцы», обе пьесы были трехактными.

Но, пожалуй самой впечатляющим у нас спектакль по роману А. Фадеева «Молодая гвардия». Мы очень серьезно готовились к его постановке: постановка была посвящена 40-летию Комсомола. Большая часть исполнителей наших были членами ВЛКСМ.

К этому времени в вяземском кинотеатре прошла двухсерийная эпопея фильма «Молодая гвардия». Мы коллективно ездили в Вязьму на ее просмотр. Кинотеатр в городе ютился в здании Богородицкой разрушенной церкви. Зал был маленький: восемнадцать рядов по 8 мест в каждом. И наши учителя заранее договаривались, приезжая за два дня, о местах в зале для нас. Телефона не было. Приходилось приезжать.

Дважды со спектаклями мы выезжали в Ново-Дугино. Мы даже заработали там деньги и купили черный материал для занавеса театра. Часть же оставшихся денег затратили на подарки детям, чьи отцы погибли на фронте.

Большинство из нас от темна до темна были в школе. Особенно зимой. Дни короткие. А в кружках занимались почти каждый день. Наш драматический коллектив проводил репетиции ежедневно.

Школа стала для нас центром. Да и не только для нас. В школу на спектакли ходила вся округа молодежи. И поэтому приходилось ставить один и тот же спектакль неоднократно, за что нам были искренне благодарны.

А повелось, как не странно со срыва спектакля. С первого спектакля нашей «Майской ночи». Во время представления какой-то буян устроил в зале бучу: хотелось ему подраться. Видимо, был подвыпивший. Началась потасовка. Как раз во время встречи персонажей пьесы Головы и Пана-писаря, когда они в темноте ночи сталкиваются лбами. Как раз «подходящее» для бузотера в зале время. Спектакль прервали. Марк Терентьевич, взбежав на сцену, объявил, что спектакля дальше не будет и потребовал всем разойтись. «Бузотер» был не школьник, а паренек какой-то деревни. Зрительный зал был набит битком, расходились зрители с неохотой.

С этой поры решили играть спектакли дважды: для школьников и сельской молодежи, ну, а так как попасть на новую постановку и посмотреть хотелось не только молодежи деревни, но и тем, кто был уже женат, обременен семьей, кто был замужем, пришлось играть один и тот же спектакль трижды. А потом было, что играли и больше: школьников, для молодежи, для пожилых людей, а перед всякими выборами в разные Советы, то и специально для избирателей.

Зал (класс) всегда был полон. Смотрели с интересом и благодарно аплодировали после каждого акта спектакля, не говоря уже о финале действия.

Зала актового школа не имела. Спектакли шли в самом большом классе. Не было и сцены. Сцена собиралась для каждого спектакля из наших столов, за которыми мы сидели в классах на уроках. Ставили стойки, на шнур (веревку), протянутый выше крышек столов на два (с небольшим «гаком») метра вешался занавес, отгораживались слева и справа на сцене места, где ютились, гримировались и одевались артисты, на самой «сцене» ставили декорации для сцен. Часто смена их была длительной, до пятнадцати минут. Но зрители терпеливо ждали. Более того, они сидели, не сходя с мест на скамейках весь спектакль и оставались еще на час-полтора на концерт, который мы готовили постоянно, к каждому спектаклю. В концерте исполнялись песни, только что появившиеся в эфире: мы следили по радио и сразу же «схватывали» «новенькое» - песни, сценки, конферанс, короткие интермедии. В общем, спектакль с концертом шли до 4-х часов кряду. И зрители терпеливо все смотрели и затем горячо благодарили нас.

Они, наши зрители, были снисходительны ко всем нашим промахам, «накладкам» и «ляпам», случавшимся во время спектаклей.

Ты ж, помнишь, друже мой, как по-доброму, смеясь отнеслись наши зрители (спектакль шел для школьников) к таким двум «обвалам» в нашем спектакле по пьесе А. Гусева «Слава»? Когда вдруг у нашей Анны Ивановны Соколовой, игравшей в спектакле актера Медведева (у Анны Ивановны был низкий голос и короткая мужская прическа, это и определило просьбу наших режиссеров сыграть ее пожилого мужчину-актера), как у нее лопнул ремешок и стали спадать брюки. Она сунула руки в карманы и шепнула Шуре Николаевой, игравшей мать Василия, о своей беде. Шура была хохотушкой, она прыснула, засмеялась в полный голос и, мало еще того, упала от смеха на пол сцены. Занавес пришлось закрывать и минут пятнадцать успокаивать Шуру от приступа смеха.

Успокоили, открыли занавес, и спектакль пошел дальше. Зрители с улыбками продолжали смотреть.

Но беда в одиночку не ходит и казусы – тоже. В самом конце спектакля, когда актеры сели за накрытый к торжественному ужину стол, на сцену из-за кулис выбежал трехлетний сын Анны Ивановны и, подбежав к ней, сказал: «Мам, дай колбаски».

Слава Богу, других таких больших «ляпов» больше не случалось. От спектакля к спектаклю коллектив становился все интереснее, и мы с большим удовольствием «работали» над спектаклями ежедневно.

К нам ходил народ из окружающих деревень, и никаких эксцессов в зрительном зале не случалось.

Впрочем, среди зрителей было большинство знакомых и друзей. Мы, артисты, вскоре перезнакомились. Это были неплохие парни, которые по тем или иным причинам на доучились в школе до конца, то есть до десятого класса. Многие уже давно «переросли» школьный возраст и работали в колхозе, МТС, на железной дороге. Среди них было немало бывших фронтовиков. И смотрели фронтовики наши спектакли как-то по-своему, ни как все. Но всегда с доброжелательным блеском глаз.

В драмколлективе через год-полтора сформировалось ядро «ведущих» исполнителей.

А начинали в нем свою деятельность, конечно, самые старшие – Александр Капитонов (он тогда был в восьмом классе и сыграл впервые Левко с «Майской ночи»), Римма Лизунова, также восьмиклассница была в спектакле Ганной, жену Головы представила двоюродная сестра Риммы Лизуновой – Зина. Помню, что Голову играл Александр Назаров (ученик 6-го класса), а пьяного Каленика Женя Гришков. Кто еще какие роли исполнял, уже забылось. «Втесался» я в коллектив в роли Пана-Писаря.

И все почти, кроме ушедшего Шурика Назарова (он ушел из школы, закончив седьмой класс) так и остались играть в драмколлективе до окончания своего школы.

Потом в коллектив вошли Саша Червонцев, Юра Андреев, Елена Бодрова, Людмила Балыкина, Валентина Ковалева и ты, мой друг. Ты стал заниматься с сорок седьмого года, увидев пришедшую «новенькую» первого октября. Увидел и влюбился сразу, с первого взгляда. У вас началась бурная любовь, и любишь ты ее по сей час. С весьма сложными вашими перипетиями в любви, вы создали хорошую семью, и ныне у тебя трое внуков. Любовь с первого взгляда – самая счастливая любовь, если ее, конечно, беречь и сохранять.

Да, ты ж, мой друг, был еще и знаменитый спортсмен-лыжник. На районных соревнованиях был всегда среди первых и без первого или второго места, занятых на соревнованиях не возвращался. И с областных соревнований приезжали вы с завзятой спортсменкой Анной Цветковой всегда с призами.

А не забыл ли ты, мой друг, наши каснянские весны? Они остались в памяти моей солнечными и «духмяными» от черемухи. Ты приносил охапку цветущих веток. Мы втыкали их в щели наших школьных самодельных столов и вдыхали аромат белоцветья.

А школа с весной, чуть лишь подсыхала земля «сражалась» на волейбольной площадке. Это было до начала уроков, в переменках и после занятий. Сколько мячей мы «расколотили» за весну, не счесть. Наша Анна Ивановна то и дело ездила в Вязьму «выпрашивать», «выбивать» в комитете спорта эти мячи. Ведь тогда после военной разрухи все было дефицитом.

Ну, а по ночам переростки-школьники были увлечены свиданиями. Парочки гуляли у школы, сидели на скамеечках близких и дальних от школы домов, просто стояли у частоколов. Те, кто еще «не определились» в пару, гуляли по улице, у школы и пели. Пели много и слаженно. Все знали слова песен.

Парни из дальних деревень приходили снова к школе, к своим возлюбленным. Хорошо было тем, у кого был велосипед, а не имевшие этого транспорта приходили за несколько километров пешком. Это еще один (второй) раз в сутки из дома в Касню. А возвращались уже домой на заре.

Вчера, мой друг, я долго стоял у наших елей. Выросли они и сплелись ветвями. У одной из них бурелом сломал вершину в пять метров. Но и «обезглавленная» она уже сравнялась со своей «подружкой».

Помнишь, как мы принесли их из леса. У школы тогда решили посадить аллею из елей. Каждый принес из леса для посадки елку. У всех эти елочки были по полтора-два метра. А мы с тобой решили выкопать и принести две большущие елки, каждая не меньше шести метров. Земля была талая и нам удалось выкопать их, хорошо сохранив корневую систему. Все ахнули, увидев их: таких было только две. И засомневались, что они приживутся. Даже наш биолог Василий Дмитриевич усомнился: «Такие большие елки редко приживаются на новом месте». Но они вопреки всему прижились. Все малые елки съели козы. И от аллеи остались только две наших ели. Стоят они крепко. Матерыми стали. Высотой около двадцати-двадцати пяти метров (не мерили, но около этого). И будто приблизились они друг к другу, обнимаясь ветвями почти по всей длине своей: как друзья обнялись. Это меня всегда трогает за душу и так не хватает в этот миг тебя! Да и не только в этот миг, всегда не хватает. Ведь мы крепко дружили, по-мужски, по-братски. И немало ребят в нашей небольшой школе было связано такой вот бескорыстной дружбой.

В 1947 году состоялся первый выпуск десятого класса нашей средней школы. Первые медалисты – Александра Крылова, Иванова Валерия (золотые медали), Александр Никитин (серебряная медаль). В следующем году с золотыми медалями окончили школу Николай Павлюк и Василий Бородовский. Классы были небольшие: двадцать четыре ученика в первом выпуске и семнадцать – во втором, в третьем выпуске было всего нас 13 и один парень, сдававший за десятый класс экстерном. Была одна золотая медаль.

Я часто, очень часто вспоминаю этот наш вечер. Всего с учителями было на вечере не более двадцати пяти душ. Было скромное застолье. С вином. И потом танцы под патефон, беседы, шутки, смех.

И незаметно пролетело время. Всходило солнце над нашим школьным тогда совсем молодым садом. Мы сфотографировались фотоаппаратом «Комсомолец». И расходились медленно, долго прощаясь, по двое уходило, по трое. Никто не ушел один.

Да, было небогато, не было фейерверков и оркестров. Но была теплота с привкусом горечи. Что расстаемся!!!

Но мы не расстались. Мы держались друг друга. И через уже 6 лет произошла первая встреча. Она стала зародышем ежегодных встреч – каснянцев-школьников, а вернее, выпускников школы многих лет.

Началось же с того, что я, приехав в отпуск, зашел в дом наших учителей. Я встретил Нину Васильевну Балыкину. Она не узнала меня.

- А кто Вы? – спросила у меня Нина Васильевна. И тут же из глубины коридора я услышал громко и радостно откликнувшийся голос:
- Мама, да это же Толя Ларченков!

Вот в тот же день трое нас: Лариса Балыкина, Анна Ивановна Соколова и я решили собрать на встречу выпускников школьников.

Были разысканы по адресам многие из ребят. Появились помощники – организаторы Зоя Полякова, Людмила Балыкина (сестра старшая Ларисы), Алла Лещенко, Виктор Никитин, Евгений Харламов и много других каснянцев.

Решено было проводить вечера встречу в последнюю субботу июля. И вот уже полувека съезжаются выпускники нашей Каснянской школы.

И каждый из нас стремится и стремился (те, кого уже нет на этом свете) на эти встречи, где бы он только не был, не жил – в Москве, Питере, Владивостоке, Киеве или в какой-то глубинке родины нашей.

Я знаю, друг мой, ты стремишься быть на этих встречах, как рвусь и я, и многие другие.

И может быть, перейдя в мир иной, может быть мы будем прилетать или переселяться на эти наши вечера – в последнюю субботу июля в нашу Касню, в старую или новую школы, даже если уже и самих школ не будет стоять на прежних местах, даже если их не будет совсем...

Их образ, их дух того нашего доброго времени будут ждать нас, прежних, какими бы покидали школу, всех от выпускников 1950 года до выпускников нового двадцать первого века.

В этот день мы будем все одноклассники, одного выпуска ребята, объединенные единым духом друзей-соратников и любимых наших подруг.

Приезжай, друг мой, появляйся невидимым, может быть. Тебя так не будет хватать, если ты будешь отсутствовать.

От имени первых выпускников 10 класса Каснянской школы
А.Ларченков.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Место для общения

Случайное фото

Наш дом. Август 2015.
Улица Мир...
Наш дом. ...

Загружайте фотографии в нашу галерею!

Как это сделать? Читайте инструкцию!

AddThis Social Bookmark Button

Вход на сайт

Войти используя сервисы:

Как с нами связаться